25/09/2026
ОЧЕНЬ ТОНКОЕ И ОРИГИНАЛЬНОЕ РЕМЕСЛО
⏳ Героиню нового выпуска проекта «Наши люди. Жизнь после выпуска» зовут Анна Благова. Она закончила нашу магистерскую программу в 2022 году. «До психоанализа» Анна была юристом, экскурсоводом и даже преподавателем танцев. А потом в ее жизни случилась встреча, которая привела Анну в психоанализ.
⏳ За прошедшие четыре года наша коллега прошла долгий, сложный путь, наполненный самыми разными эмоциями и состояниями: от растерянности и мыслей «я ничего не понимаю» — до осознания: я выросла, психоанализ — это теперь моя работа!
⏳ О том, что поддерживало Анну на этом пути; что помогло почувствовать себя взрослой; каким она видит свое дальнейшее развитие в профессии и в чем находит опору, читайте в новом выпуске нашего проекта.
💙 «Несерьезная» профессия
— Анна, расскажите, пожалуйста, кто вы по первому образованию, как его выбрали, и почему решили уйти из прежней профессии.
— По первому образованию я юрист, закончила факультет истории и права. Что касается психологии, то какие-то фантазии, связанные с ней, были у меня, когда я еще училась классе в восьмом. Но родители посчитали, что это не очень серьезная профессия, и посоветовали рассмотреть другие варианты. Поскольку я очень любила историю, то выбрала факультет истории и права. Закончила его, стала юристом и проработала в этой сфере почти четыре года.
Мне очень нравилась нормативная сторона профессии: я любила изучать законы, меня привлекала логика построения искового заявления. Но, в целом, было ощущение, что это не совсем то, что мне интересно и чем мне хотелось бы заниматься. Со временем это чувство крепло, поэтому я ушла из юриспруденции.
Затем было около полутора лет дрейфа, свободного плавания, когда я пробовала себя в разном. А потом судьба свела меня с психоаналитиком (он постоянно делал акцент на том, что он именно психоаналитик, а не психолог). Это было деловое общение, но постепенно психоанализ и профессия психоаналитика интересовали меня всё больше. Я стала читать работы Нэнси Мак-Вильямс, а затем решила пойти поучиться.
Сначала мой выбор пал на Московский институт психоанализа, но оттуда я ушла буквально через два месяца. Потом я поступила в Институт психологии и психоанализа на Чистых прудах. И тогда же по рекомендации того же знакомого психоаналитика пошла в свой личный анализ и начала учить французский язык — на всякий случай. До сих пор благодарна ему за этот совет.
Учиться мне нравилось, но в то же время меня не оставляло ощущение, что как-то всё очень сложно, что я ничего не понимаю. Неприятное чувство, не люблю его. Работа юристом воспитала во мне стремление доходить до самой сути. Поэтому я решила прочитать всего Фрейда. Читала по вечерам, в выходные. При этом ощущала, что делаю для себя что-то очень важное, но что именно, тогда еще не понимала. Кстати, желание прочитать все работы Фрейда я почти осуществила — непрочитанными остались буквально две-три его статьи.
В середине первого курса наш преподаватель, психоаналитик Аурелия Ивановна Коротецкая, которая также преподает на кафедре психоанализа в Вышке, пригласила меня в свою супервизионную группу. Вместе со мной там были выпускники магистерской программы по психоанализу и психоаналитической психотерапии ВШЭ. Их уровень меня очень впечатлил — при том, что для многих учеба на программе стала первым столкновением с психоанализом. Поэтому я решила пойти поучиться еще и в Вышку. Собеседование проходила у руководителя нашей МП Андрея Владимировича Россохина. Помню, что очень гордилась этим: мне позвонил сам Россохин!
К тому моменту у меня уже появилась эта амбициозная идея все-таки сделать психоанализ своей профессией — по крайней мере, попытаться.
💙Тотальная неопределенность
— Я понимала, что мне предстоят два года интенсивной учебы. Но даже не представляла, как много испытаний достанется нашему потоку. Первый год у нас был еще ковидный. Когда мы учились на втором курсе, началась СВО. Пандемия подняла много глобальных вопросов уровня: есть ли будущее? Если есть, то какое оно? Жизнь перешла в формат тотального онлайна. Из-за этого казалось невозможным начать свою практику очно, а психоаналитическая работа — это, на мой взгляд, в первую очередь, очное взаимодействие. В формате онлайн она гораздо сложнее, в живом общении много вот этой телесной невербалики. Психоаналитики, психотерапевты, когда работают с пациентом очно, какие-то вещи считывают бессознательно, в первые несколько минут, когда человек только зашел в кабинет. Некоторые специалисты говорят, что они в этот момент могут даже ощутить по запаху депрессию или шизофрению. В онлайне мы всего этого лишаемся.
Одним словом, выпускалась я с гнетущим чувством: а что же дальше? Были, конечно, некоторые иллюзии вроде: вот сейчас получим наши дипломы, станем востребованными специалистами, пациенты выстроятся к нам в очередь. Но после окончания программы ровным счетом ничего кардинально не поменялось. Это был такой момент фрустрации и понимания, что нужно учиться, двигаться дальше.
Во время учебы на нашей программе у нас сформировалась группа друзей-коллег — человек 15. Все вместе мы пошли учиться на программу по клинической психологии — сначала в Национальный медицинский исследовательский центр психиатрии и неврологии имени Бехтерева, потом — в Национальный медицинский исследовательский центр психиатрии и наркологии имени В. П. Сербского. Мне особенно понравилась программа в институте Сербского. Уровень лекций там настолько высокий, что через два часа занятий хочешь идти покорять мир.
Кроме того, я продолжала посещать открытые лекции и семинары Парижского психоаналитического общества (SPP) и Парижского института психосоматики (IPSO), а также супервизионные группы и индивидуальные супервизии. Моими супервизорами в разные годы были Лариса Ивановна Фусу, Татьяна Леонидовна Станкевич, Аурелия Ивановна Коротецкая, Марина Валентиновна Борзова, Полина Андреевна Аузан. Четыре года я посещала клиническую группу Дианы Табакоф. Моим же основным индивидуальным супервизором была Янина Олеговна Фельзинг, я ей очень благодарна. Сейчас я уже довольно долгое время посещаю групповые супервизии у Виктории Анатольевны Потаповой. Еще я около двух лет посещала психодраматическую группу. Для меня это был тоже очень обогащающий опыт.
💙 Стать видимой
— А как складывалась ваша практика?
— После окончания нашей МП я задумалась о том, как развиваться профессионально. Некоторые мои однокурсники начали организовывать собственные психоаналитические центры, агрегаторы, группы. Я какое-то время держалась обособленно, ни в каких учреждениях не работала, и со временем поняла, что мне нравится вот этот индивидуализм в профессии. А еще, слушая коллег, которые работали в клиниках, пришла к выводу, что именно психоаналитическая работа — это очень тонкое и оригинальное ремесло, которое сложно загнать в какую-то структуру, отчетность и прибыльность.
Но было понятно, что надо как-то зарабатывать, становиться видимой, поэтому я начала сотрудничать с одним из популярных психологических агрегаторов. К агрегаторам, как и к клиникам, я отношусь неоднозначно. Терапевтические отношения — дуальные. Агрегатор, на мой взгляд, становится в этих отношениях не невидимой структурой, а третьим присутствующим — иногда чрезмерно присутствующим. Из-за этого я как специалист испытывала много различных сложностей.
Впрочем, несмотря на это, за год работы на агрегаторе я прошла, что называется, огонь и воду. Увидела много интересных случаев, над которыми можно размышлять до сих пор.
💙Свое пространство
— Со временем пациенты стали оставаться в долгосрочную работу, я ушла с агрегатора, а затем арендовала свой собственный кабинет. Это стало для меня очень важным событием в жизни и профессии. Я сама выбрала помещение, сама обустроила его. По сути, создала свое собственное пространство. Именно в тот момент я почувствовала себя взрослой и сказала: «Всё, теперь это моя работа». И именно после этого моя практика стала развиваться в каком-то ином формате.
Хорошо помню самый первый сеанс, который я провела в моем кабинете. Я ощутила, как иначе прожила его; как его стены структурируют меня, обогащают, помогают.
💙Столкновение с собой
— Как долго длился ваш личный анализ? Какую роль он сыграл в вашей работе психотерапевта?
— Мой анализ продлился пять лет и завершился два года назад. У меня был очень ортодоксальный классический аналитик — молчаливый, довольно фрустрирующий. Периодически бывали сеансы тотального молчания. Это дало мне большой опыт в столкновении с собой.
Как помог анализ в моей роли психотерапевта? Я думаю, что это вообще основа нашей профессии. Это даже не право, а обязанность. Пока ты сам не получишь этот опыт, пока не проживешь его в кабинете в качестве пациента, психоанализ так и останется просто теорией. Ты не сможешь создать кадр, не будешь понимать, зачем он нужен, что он дает. А значит, что и пациенту ты не сможешь предложить настоящий анализ.
— Как вы чувствуете себя после окончания этой работы? Хотели бы когда-то возобновить ее, но с другим специалистом?
— Каких-то страданий в связи с этим я не испытывала. Я завершала свой анализ в течение года, но до сих пор иногда веду в голове диалог со своим аналитиком. Пару раз приходила к нему на сеансы, когда чувствовала, что мне хочется увидеться с ним, показать ему себя, рассказать, например, что я родила дочку.
Я допускаю, что в какой-то момент, возможно, расскажу новому человеку новую историю про новую себя. Но на данном этапе я, пожалуй, не готова что-то предпринимать для построения этих новых глубинных отношений. Все, кто проходят анализ, совершают гигантскую психическую работу, и это на самом деле довольно сложно, это большая нагрузка для психики.
💙Найти свое место
— Каким вы видите свое дальнейшее профессиональное развитие? Вы связываете его только с французским психоанализом, или другие школы, направления вам тоже интересны?
— Отвечу так: сейчас передо мной много разных дорог, и я то по одной сделаю пару шагов и потом разворачиваюсь, то затем иду в другую сторону. Так или иначе, я действительно связываю свое будущее с французским психоанализом, ведь я формировалась прежде всего с точки зрения французской мысли: свой личный анализ проходила у аналитика SPP; все мои супервизоры — кандидаты и члены Парижского психоаналитического общества.
Еще мне очень нравится преподавать. После защиты диссертации Лариса Ивановна Фусу пригласила меня читать лекции по теме моего диплома, и эти занятия меня очень воодушевляли. В январе у меня планируется еще один цикл лекций — уже в другом учебном заведении.
Возможно, в скором времени я начну вести интервизионные и супервизионные группы. С таким запросом ко мне обратились несколько человек, которые ходили на мои лекции. Это был сложный для меня момент, который я даже обсудила со своим аналитиком. «Тварь ли я дрожащая, или мне уже можно?» — размышляла я. А потом подумала: зачем я решаю за других? Решила, что приглашу людей в группу, назначу символическую стоимость, а там посмотрим.
Мне очень нравится писать, я делаю это легко. Нравится переводить. Кстати, в ноябре этого года выйдет сборник статей Жаклин Шаффер. Несколько статей для него переводила я. Вообще, люблю научную работу, она доставляет большое удовольствие. Хотелось бы заниматься этим чаще, поэтому сейчас я ищу площадку, на которой могла бы делиться своими размышлениями.
Наверное, мне бы хотелось развиваться в направлении детского психоанализа, но это такое фундаментальное, глобальное обучение, рассчитанное на несколько лет, требующее значительных инвестиций, большого количества времени и сил.
— А обучение в SPP и получение статуса психоаналитика в ваших планах есть?
— Я размышляла об этом. Как уже говорила, я посещала открытые лекции и семинары SPP, но до интервью так и не дошла, хотя соответствовала всем необходимым критериям: я знала язык, у меня было необходимое образование, я завершила личный анализ. Но после 2022 года французы ужесточили требования к обучению. Теперь нужно приезжать во Францию раз в две-три недели, посещать очно супервизии и семинары. С учетом нынешних реалий, отсутствия прямых авиарейсов из России это кажется практически жертвой.
Можно, конечно, переехать во Францию и бросить все силы на получение статуса аналитика. Но я в какой-то момент поняла, что для меня это не самоцель и не мечта. Сейчас у меня есть желание пожить своей жизнью. Хочется просто учиться, работать, развиваться. А еще хочется разобраться, кто я и куда всё-таки стремлюсь. Пока я не до конца это поняла для себя.
💙Учиться и удивляться
— Многие слушатели нашей программы, особенно второкурсники, с тревогой думают о том, что ждет их после выпуска. Что бы вы порекомендовали начинающим коллегам?
— Учиться и еще раз учиться! Два года в Вышке — это только первый класс/начало. Наша программа — очень хороший, качественный старт. Она предоставляет огромный спектр психоаналитической мысли, имеющей различные векторы для дальнейшего развития. Программа позволяет понять, какое направление ближе, и что ты хочешь изучать дальше. Но не нужно после получения диплома выходить с идеей, что ты уже всё умеешь, всё знаешь и понимаешь.
Это профессия, обучение в которой не заканчивается никогда. Чтобы оставаться в обойме, развиваться нужно постоянно. Заметила интересную вещь: как только я начинаю думать, что я хороший терапевт, а у моих пациентов прекрасная динамика, весь следующий месяц проходит в тотальных негативных переносах.
С большой долей вероятности можно предположить, что после окончания Вышки очередь из пациентов к вам не выстроится. Нужно набраться терпения, оптимизма. Рекомендую на этом этапе не складывать все яйца в одну корзину, чтобы не страдать от того, что из них ничего не вылупляется. В какой-то момент это страдание может стать чрезмерным. Многим моим коллегам помогло то, что они какое-то время оставались в прежней профессии и зарабатывали там, а практиковали в вечернее время или в выходные.
Очень советую начинающим коллегам искать возможности для практики и нарабатывать ее даже за какую-то символическую плату, потому что всё складывается именно из этого.
А еще рекомендую не сравнивать себя с другими, более успешными коллегами, которые рассказывают в соцсетях о том, как у них всё прекрасно и какие они востребованные, высокооплачиваемые специалисты. Да, такие люди есть, и они молодцы, но этот успех не достался им просто так. Если у кого-то получается, а у вас — пока нет, это не повод сдаваться и отчаиваться. У каждого свой темп, свой ритм.
И нужно всё-таки стараться находить для себя баланс между высокими целями, к которым, безусловно, надо стремиться, и заботой о себе. У нас очень сложная работа. В жизни наших пациентов случаются трудные этапы, и мы становимся теми людьми, которые их в этом сопровождают; которые сочувствуют им, откликаются на горе, потери, депрессии, нарциссическое страдание. Мы не перестаем думать о наших пациентах, даже когда закрываем дверь кабинета.
Это непросто, поэтому надо относиться к себе бережно и по-доброму. Не забывать жить свою жизнь. Не замыкаться только в профессиональном «Я» и сохранять «Я» непрофессиональное — семейное, дружеское. Именно это помогает преодолевать кризисы, дает дополнительную опору, когда случаются сложные периоды, когда практика складывается не так, как хотелось бы. Мне в этом смысле нравится наблюдать за нашими преподавателями, французскими и российскими. Они ездят отдыхать, вкусно кушают, танцуют танго. Они все яркие, живые, хотя некоторым уже за 80-90 лет.
И еще. Не бойтесь чего-то не знать. Это хорошо, когда после сеанса вы чего-то не понимаете про пациента, потому что это заставляет ваш мозг работать. Нет ничего хуже ситуации, когда человек пришел к вам на диагностические сессии, и вы уже всё про него понимаете и знаете, что будете делать с ним в ближайшие пять лет. На мой взгляд, это мешает — мешает удивляться. А умение удивляться, мне кажется, очень важное. И в жизни, и в нашей профессии.
