21/08/2026
«ПСИХОАНАЛИЗ ДАЕТ МНОГО СВОБОДЫ И ТВОРЧЕСТВА»
Однажды практически каждый из нас задает себе вопрос: то, чем я занимаюсь, действительно моё? Хотел бы я делать это всю жизнь? В какой-то момент задумался об этом и выпускник нашей программы, психоаналитический психолог Кирилл Абрамов.
По первому образованию Кирилл — дипломат, он посвятил дипломатической службе восемь лет. Учеба в престижном вузе, интересная работа, зарубежные командировки — о такой жизни многие только мечтают, но ему казалось, что как будто чего-то не хватает…
О том, как в истории Кирилла Абрамова появился психоанализ, почему он выбрал наш метод и нашу программу, как изменили его два года учебы на МП, читайте в новом выпуске проекта «Наши люди».
Рыхлим, рыхлим…
— Как получилось, что вы стали дипломатом? Это была мечта детства?
— Нет, в детстве я хотел стать врачом, но получилось несколько иначе. У меня гуманитарный склад ума, мне всегда нравились иностранные языки, история. Поэтому, когда я учился в старших классах, родители посоветовали посмотреть на направление международных отношений. После школы я поступил в МГИМО, закончил там бакалавриат и магистратуру. Выучил испанский и румынский языки.
Первая командировка у меня была в Молдову, потом в Венесуэлу. Наверное, именно тогда у меня стали появляться мысли: то ли это, чем я действительно хочу заниматься всю жизнь? Появился интерес к себе, я пошел в терапию (сначала это был гештальт-подход), стал изучать возможные направления своего дальнейшего развития.
Психология очень заинтересовала меня. Я закончил курс профессиональной переподготовки и курс по когнитивно-поведенческой терапии (КПТ). В целом, мне было интересно, но в то же время я понимал, что фундаментально в КПТ не хватает глубины. Да, это рабочий метод, он может помочь людям, но глубины исследования психики, признания ее индивидуальности в нем нет. Есть некий общий шаблон: делай так и так, и всё будет хорошо.
Не хватало мне глубины и в гештальте. Поэтому я стал, как говорит Андрей Владимирович Россохин, «рыхлить» — и таким образом вышел к психоанализу.
В каком-то смысле между дипломатией и психоанализом много общего. Дипломатия тоже требует умения слышать и слушать собеседника, признавать культурные различия и индивидуальность.
Я начал терапию с психологом, который работает в психоаналитическом подходе. Затем нашел нашу программу и поступил на нее в 2024 году.
— Чем она вас привлекла?
— Первое, что меня больше всего подкупило и привело в полный восторг, это атмосфера свободы и со-творчества, которая царит в нашем пространстве. Ощущение, что я хочу быть здесь, появилось у меня еще на Дне открытых дверей. Во многих других образовательных учреждениях система обучения достаточно традиционная: сессии, экзамены, преподаватель находится в позиции такого строгого воспитателя. А на нашей программе преподаватель и студент взаимодействуют на равных — насколько это возможно в образовательном процессе — с уважением и пониманием того, что у каждого может быть свой ритм обучения и освоения учебного материала.
Конечно, привлек меня и высокий уровень программы. Тот факт, что большая часть преподавателей — члены или кандидаты IPA, говорит сам за себя. Порадовало, что есть возможность участвовать в семинарах и клинических разборах от мэтров мирового психоанализа.
Третье преимущество программы в том, что она позволяет учиться онлайн. Для меня на момент поступления, когда я находился за несколько тысяч километров от Москвы, это было принципиально важно.
И есть еще один фактор, о котором я узнал, уже когда началась учеба. Это то, с какими яркими, интересными людьми мне посчастливилось учиться. Они не просто однокурсники, а, своего рода, соучастники образовательного процесса.
Долгие ночи в Венесуэле
— Каким было погружение в психоанализ?
— Было и безумно интересно, и сложно. Перед началом занятий у меня были мысли, что я уже что-то знаю о психоанализе, но потом быстро понял, что это иллюзия. После первых лекций, особенно после семинаров мэтров, у меня случился нарциссический удар: ничего непонятно, хотя и очень интересно.
Понимание приходило постепенно, а сначала, как у многих, было и сопротивление учебному процессу, и усталость.
Были моменты, когда я думал: «Зачем так сложно? Какое отношение это имеет к жизни, к практике?». Важно этот момент перетерпеть, прожить его. Нужно какое-то время для того, чтобы «забеременеть» психоанализом, дать «плоду» развиться, немножко пострадать от интоксикации — но в меру, чтобы это не переросло в какие-то патологии.
Поэтому нужно бережно относиться к себе и собственным психическим процессам. Позже приходит понимание, зачем это было, для чего. И появляется стремление понимать всё больше и больше.
— Легко ли было совмещать учебу с работой?
— Откровенно говоря, это было непросто. Я тогда еще работал в Венесуэле. Весь первый семестр занимался онлайн, в том числе по субботам. С учетом разницы во времени — примерно семь часов — занятия у меня начинались в два-три часа ночи. Но учиться было невероятно интересно, поэтому интерес к учебе перевешивал трудности и усталость. В какие-то моменты после занятий я чувствовал себя не то чтобы отдохнувшим, но с большим количеством энергии от того, что происходит.
Тревожиться — это нормально
— Когда вы начали практиковать? Хотелось ли начать работать с клиентами как можно быстрее?
— Работать с клиентами я стал во втором семестре, ближе к окончанию первого курса. Я бы не сказал, что стремился начать практику любой ценой прямо сейчас. Мне кажется, если такое желание есть, то в долгосрочной перспективе это чревато выгоранием. Я отношусь к практике ответственно. На мой взгляд, нужно быть готовым к ней не только в плане знаний, но и в плане личном, моральном и психологическом.
— Помните ваших первых пациентов? Как ощущали себя в новой для себя роли психоаналитического терапевта?
— Я совру, если скажу, что мне не было тревожно — конечно, было. Я чувствовал большую ответственность за то, что ко мне приходит человек и доверяет мне свои переживания, свою боль.
Местами было сложно выдерживать какие-то эмоции, жизненные ситуации, которые приносили пациенты нашего ЦПП. Очень большую поддержку мне оказывали наши супервизоры. Это огромный, уникальный опыт, который мы можем получить благодаря программе. Он помогает сформировать свое психоаналитическое Я, помогает осмыслить собственные переживания. Затем это позволяет лучше понять пациента и помочь ему.
— В какой момент вы почувствовали себя увереннее, устойчивее в новой профессии?
— Ощущение, что я могу называть себя психоаналитическим терапевтом, говорить, что исследую мир через призму психоанализа, появилось ближе к середине второго курса. Какое-то чувство тревоги сохраняется и сейчас, потому что встреча двух людей — это всегда встреча двух тотально неизвестных вселенных. Но, конечно, эта тревога несоизмерима с той, что была вначале.
Помогают личная терапия, посещение лекций, супервизий, семинаров, клинических разборов, которые позволяют перенять опыт у людей, уже прошедших большой профессиональный путь. Взаимодействие с мэтрами психоанализа и нашими преподавателями дает возможность лучше услышать себя в определенные моменты и инкорпорировать этот опыт. А еще, глядя на наших учителей, понимаешь, как по-разному можно заниматься психоанализом; как по-разному можно любить его и как по-разному можно работать с людьми.
Это действительно огромная палитра, имеющая много разных и очень ярких красок.
— Андрей Владимирович на встречах с абитуриентами и первокурсниками часто говорит о том, что учеба на программе сопровождается трансформациями. Вы чувствуете в себе эти изменения? Что самое важное дала вам программа?
— Андрей Владимирович говорит чистую правду! Трансформации неизбежны — это стопроцентно. Хотя, возможно, сходу их не замечаешь — большое видится на расстоянии. Вот сейчас, оглядываясь на прошедшие два года, на себя два года назад и на себя сейчас, могу сказать, что да, изменения, безусловно, есть. Они очень глубокие, описать их словами довольно сложно — это что-то на эмоционально-чувственном уровне.
Это восприятие себя более цельным, в большем контакте с собой, со своими эмоциями. Это понимание собственного творческого потенциала и способность реализовывать его. Одновременно с этим появляется большая устойчивость на фоне разных событий, которые происходят с нами и в мире каждый день. Можно сказать, что на программе мы получаем возможность соприкоснуться с какой-то частью себя, которую ранее, может быть, не замечали, и инкорпорировать ее. Это придает много сил. После обучения мы точно не станем прежними, но это, наверное, и к лучшему.
Слушать себя
— Что происходит в вашей жизни сейчас, после получения диплома? Вы продолжаете совмещать дипломатическую работу с психотерапевтической практикой?
— Нет, в начале августа я ушел с дипломатической службы и перешел на работу в один из московских вузов, где пишу диссертацию по политологии.
— Как долго зрело это решение? Легко ли оно далось?
— Это решение не было простым, оно формировалось, осмыслялось, выкристаллизовывалось достаточно долго. Для того, чтобы его принять, мне понадобилось достраивать собственную внутреннюю опору. Это стало возможным благодаря и личной терапии, и обучению на программе, и взаимодействию с преподавателями, которые очень помогают и поддерживают.
— Как чувствуете себя в новом качестве? И что планируете делать дальше?
— Чувствую себя хорошо. Сейчас работаю над тем, чтобы наращивать практику и одновременно развиваться в научно-преподавательской среде. Постепенно делаю шаги в этом направлении. Например, недавно мы с моим научным руководителем Владиславом Викторовичем Ермаком выступили на конференции МГИМО с докладом на основе моей ВКР, ее тема «Межпоколенческая передача коллективной травмы. Исследование травмы колониализма на примере Венесуэлы». В диссертации я совместил оба моих образования, а также мой опыт работы в Венесуэле. Это исследование на стыке психоанализа, политики, истории, международных отношений, и такой междисциплинарный подход меня очень привлекает. За ним, мне кажется, будущее — с учетом текущего развития технологий и науки. Развиваю свой телеграм-канал. Помимо этого, сейчас есть задумка сделать проект по латиноамериканскому психоанализу — крайне интересному, многогранному и малоизвестному в России.
— Продолжить обучение в сфере психологии собираетесь?
— Да, хотел бы, но пока я взял на год аскезу на обучение. За это время хочу немного уплотнить полученный на программе опыт: некоторые лекции планирую переслушать, какие-то занятия, если будет возможность, собираюсь посетить заново.
Я целенаправленно заложил на это год, потому что программа действительно очень насыщенная. Вряд ли возможно за два года обучения уместить в себя весь этот материал.
По возможности, буду посещать психоаналитические конференции в России и за рубежом. Какие-то общие цели у меня, безусловно, есть, но как именно я к ним приду, еще не знаю. Стараюсь прислушиваться к себе, своим ощущениям: что для меня будет правильным на данный момент.
«ПСИХОАНАЛИЗ ДАЕТ МНОГО СВОБОДЫ И ТВОРЧЕСТВА»
— А план на более отдаленную перспективу есть?
— Пока нет. Хочу посмотреть на то, каким я буду через год, какие у меня будут интересы, какие у меня будут клиенты, как изменятся их запросы — с тем, чтобы понимать, как им лучше помогать, в каком направлении развиваться дальше. Но думаю, что, так или иначе, это будет связано с психоаналитическим методом.
— В начале интервью вы сказали, что однажды, когда еще были на дипломатической службе, задумались: хотели бы вы заниматься этим всю жизнь или нет. Сейчас есть ощущение, что психоанализ, психоаналитическая терапия — это дело, которому вам хочется посвятить много лет своей жизни?
— Да, мне, правда, это очень интересно. Психоанализ, психоаналитическая терапия находятся на перекрестке разных наук. Психоаналитический метод можно применять в кабинете с пациентами. Но его также можно применять для понимания социальных процессов в обществе или произведений искусства. А еще психоанализ дает много свободы и творчества. Это действительно то, чем можно заниматься всю жизнь — и заниматься этим совершенно по-разному. Поэтому да, я думаю, что это то, чем я могу и хочу заниматься долго.
